Несмотря на многолетнюю принадлежность к журналистскому цеху руководитель Архангельской региональной телекомпании по должности - человек не публичный. Поэтому тем более было интересно узнать его взгляды на многие процессы, которые сегодня проходят в региональных СМИ.
О государственной политике на телевидении, о сегодняшних кадровых проблемах, об отношениях самого массового средства коммуникации с обществом и общества с «телевизором» мы беседуем с директором филиала ФГУП ВГТРК «ГТРК «Поморье» Алексеем ВАСИНЫМ.
Правда только и нова
— Алексей Викторович, как свобода журналистского творчества, поиска сочетается с государственным статусом ваших коллег? Ведь в таких условиях работы колебаться можно только вместе с «генеральной линией» руководства. А как же быть с самовыражением творческой личности?
— Приходя на государственное телевидение надо отдавать отчёт в том, где ты работаешь и на кого. Если ты работаешь на государственном телевидении, то ты должен работать исключительно в интересах государства и здесь не может быть разночтений.
Другое дело, что возникает вопрос: могут ли быть государству, скажем так, полезны «перпендикулярные» мысли и искания журналистов? Чтобы то же государство, власти смогли видеть свои собственные ошибки и вовремя их исправлять, а не ждать критики со стороны частных СМИ или общественности. Считаю, что такой взгляд полезен.
— Вы полагаете, что работая на госТВ с государством можно спорить? Да ещё за его счёт!
— Мы на «Поморье спорим и спорим достаточно часто, но одно дело, если это цивилизованная риторика, когда мы обращаем внимание на то, чтобы органы госвласти что-то подкорректировали в своей деятельности, и совсем другое — спор в жанре перепалки. Такой подход недопустим.
Согласитесь, сегодня телевидение для многих — это самый серьёзный инструмент познания жизни. Через телевизор можно очень серьёзно влиять на умонастроение. Это занятие интересное, но очень ответственное, и если журналист не уверен в правоте того, что делает, то лучше воздержаться. Должен срабатывать внутренний редактор, цензор, если хотите.
— У Алексея Викторовича Васина он есть?
— Когда коллеги кладут микрофонную папку и спрашивают, выпускать в эфир спорный материал или нет, то каждый раз понимаешь, что от твоего решения зависит, каким будет завтрашний день, будущее.
Внутренний контролёр, совесть, если хотите, всегда подсказывает, как поступить: надо ли, к примеру, ссорится с чиновникам, который завтра пойдёт под суд или подождать? А с другой стороны, что заработал «герой», то и получи.
Наша профессия часто ставит перед выбором — обнародовать, то, что узнал журналист или воздержаться?
Вспоминаю историю с авиакатастрофой самолёта нашей авиакомпании «Нордавиа» под Пермью, когда погиб наш архангельский экипаж. Надо рассказывать подробности, выпускать материалы в эфир, а я чувствую, что уже не могу постоянно муссировать эту историю. Там же погибли наши лётчики, девушки-стюардессы, а у них матери, дети... А тут ещё обнаружили алкоголь в крови одного из пилотов. А мне решение принимать, давать в эфир всё это или нет. Честно говорю, руку готов был свою отрезать, когда подписывал папку в эфир. В определённом смысле тогда пережил душевный перелом. Убеждён: нельзя делать рейтинги на крови!
— А на чём их поднимать? На репортажах из детских кружков самодеятельности или торжественном разрезании очередной ленточки?
— Я говорю о том, что когда речь идёт о таких горячих материалах, которые касаются конкретных судеб, то для меня процесс принятия решения всегда мучителен. Например, когда начинаем готовить репортаж в развитие событий про изнасилованную школьницу, я ставлю себя на место её родителей и начинаю тихо ненавидеть директора телевидения Алексея Васина.
Реклама — двигатель... Чего?
— А часто звонят с претензиями на вышедшие в эфир материалы?
— Часто. Вот недавно «Водоканал» обиделся, типа, зачем вы показали, что жители такой-то деревяшки заливало-заливало, а когда через четыре дня приехали пьяные водоканальщики, то они ни фига не сделали и уехали? Спрашивают на том конце провода: за что вы нас так не любите?
Так что и пишут, и звонят, и возмущаются. Ведь критический материал на экране — штука тонкая. Можно одним сюжетом навсегда уничтожить репутацию не только человека, но и целой организации, а стало быть, своим выступлением ты под удар подставить не одного, а десятки работников.
Часто звонит один депутат Госдумы, не буду называть его фамилию. У меня ещё ни одних выборов не прошло, чтобы он не грозился написать на меня заявление в Генеральную прокуратуру!
— А из местных начальственных кабинетов часто раздаются недовольные голоса, мол, что вы там Васин показываете, чужой мундир мараете?
— Не припомню такого. У меня есть прямые каналы связи с руководством области, федеральными структурами, силовиками, так что в любой момент всегда можно прояснить спорную ситуацию. Да, бывают мелкие обиды, но чтобы кто-то угрожал или сулил разорвать деловые отношения, например, рекламодатели, этого нет
— Вы кстати затронули тему рекламы на телевидении. Каких только бранных слов про неё не сказано! Понятно, когда речь идёт о коммерческом телевидении, главная цель которого изначально ориентирована на бизнес, на получение прибыли. А государственному ТВ зачем за этим гнаться? У него ведь другая миссия...
— Мы живем в рыночном обществе и основной заказчик на исследование рейтингов телеканалов — это рекламодатель.
Государственные телеканалы находятся на рынке в несколько привилегированном положении: у них самый массовый охват аудитории, они проникают в самые отдалённые уголки страны и в этом отношении гостелевидение находится в выигрышном положении по отношению к своим конкурентам. Но государственное телевидение выполняет в первую очередь миссию по воспитанию гражданина-патриота своей страны. А воспитывать можно на хороших фильмах, познавательных и просветительских образовательных программах.
Однако я слабо представляю себе, как можно успешно выполнять эту задачу, если в самый напряжённый и пафосный момент фильма про войну в кадр вклинивается реклама мази от прыщей или женских прокладок! Тут сразу же обнуляется весь воспитательный эффект!
Да, государство учится зарабатывать деньги на медиарынке, и с точки зрения экономической реклама на телевидении нужна. Но с точки зрения тех высоких целей, которые стоят перед государственным телевидением, задач воспитательных и нравственных — нет, реклама ущербна, и в этом смысле реклама находится за рамками стратегических интересов государства.
Я считаю, что у нас сегодня достаточно электронных носителей, печатных СМИ, которые донесут полезную рекламную информацию до потребителей, и, на мой взгляд, государство сегодня может исключить унизительную рекламную компоненту в работе своих СМИ. А сегодня пока получается так, что мы находимся на одной дистанции с теми, для кого телевидение — лишь бизнес и ничего больше.
Кто снимет «перпендикулярное кино»?
— Региональное телевидение сегодня — это самостоятельная творческая единица или калька с федерального телеканала? В какой степени федеральная содержательная и визуальная матрица копируется в региональной версии? Какова степень свободы на госТВ?
-У нас действует в Москве управление унификации вещания, которое следит за тем, чтобы региональные филиалы «не выпадали» из общефедерального формата, но трафаретности в работе нет.
Одно время региональные телекомпании имели статус дочерних, и на местах процветала некая «самостийность», но потом был принят закон, по которому государственные унитарные предприятие не имели права иметь «дочек» и все стали филиалами. В результате произошло, я бы сказал, некое затвердение форм, их имплантация в регионы. Однако скоро стало понятно — особенно в больших городах, где существует развитая медийная конкурентная среда — что если не применять гибких форм работы, не перенимать опыта других, не подсматривать, не брать на вооружение находки конкурентов, то выглядеть мы будем невнятно: штамп быстро приедается. А это отражается на рейтинговых линейках, на рекламных поступлениях, на популярности и влиянии телеканала. Поэтому было принято разумное решение делегировать креативную часть работы на места.
— А местная телекомпания может что-то придумать сама? Какие-то свои проекты, особенно учитывая, что осень — время традиционного обновления сетки вещания.
— Я уже вскользь об этом говорил, но напомню ещё раз: мне очень хочется делать «перпендикулярную программу», но встаёт вопрос о деньгах.
ВГТРК разрешает своим филиалам творить, но в этом разрешении есть одна существенная приписка: мы можем затевать любые проекты, но они могут появиться только на условиях безубыточности.
Москва нам даёт эфирные «окна» и мы можем в них закачивать любые свои программы. Другое дело, что встаёт вопрос востребованности обществом того, что хотел бы видеть на экране заказчик. Тот, у кого есть деньги, есть и свои «хотелки», но они не всегда соответствуют потребностям зрителей.
— Да и Бог с ним, и пусть! Кто платит, тот пусть и заказывает любую музыку! Пусть заказчик, если ему так хочется, ориентируется на узкий круг потребителей, когда через телевизор обращаются на самом деле не ко всем, а только к конкретной части аудитории, к тем, кто участвует в разбирательстве, а ТВ придаёт всему некий ареол публичности.
— Тогда теряется смысл в понятии «государственное» ТВ. В чём его государственность, если мы увязнем в межгрупповых разборках?
Кадры для телекадров
— Известно, что кадры для местных СМИ всегда были большой проблемой. Как она решается у вас?
— В одном из интервью я как-то неточно выразился, когда сказал, что нам приходится «переделывать» приходящих к нам выпускников местного отделения журналистики. Факультет действительно делает все, что возможно, мало того, если его сравнить его с другими аналогичными факультетами, то у нас на выходе получаются очень неплохие «полуфабрикаты». Почему так сурово?
Телевидение — это такая штука, где может работать не любой журналист: здесь очень высокие и специфические требования, и те, кто им соответствуют, оказываются нормальными зубастыми ребятами, которые сегодня в состоянии профессионально работать и создавать конкуренцию мэтрам, потому что бывших заслуг не бывает.
Люди профессионально растут, растут как личности и когда чувствуют себя успешными, им становится тесновато, а тут ещё столичные огни манят... Кстати, наши легко имплантируются в ту большую городскую жизнь потому, что наше телевидение, да и Север в целом — это хорошая школа.
Тем более, что опыт работы на «Поморье» — это неплохая «охранная грамота»: мы два года подряд показываем самый высокий рейтинг среди филиалов ВГТРК. А с учётом территориальных отделений это больше сотни подразделений!
Реабилитация в «прямом эфире»
— У «Поморья» был опыт проведения «прямого эфира» с губернатором, когда было «всё включено»: радио, ПТС, Интернет-сайты, включая наш... Это была демонстрация технических возможностей, которая больше не повториться или приём, который вы будете использовать и в новом телевизионном сезоне?
— Мы будем использовать этот формат и дальше.
Я уже выходил с таким предложением, но мне интересно включение не только из разных концов областного центра, но и из какого-нибудь далёкого села. Например, из Ленского района, из той местности, где люди живут «на краю географии» и сегодня с трудом идентифицируют себя, как жители Архангельской области. И они здорово и заслуженно обижаются по этому поводу. На мой взгляд, это была бы неплохая психологическая реабилитация и для района, и для нас, и для власти в том числе.
Такие включения нужны, другой вопрос, что они не должно быть вызваны давлением обстоятельств. Помните историю с резко выросшими тарифами на коммуналку? «Поморье» тогда месяц готовило материалы на эту тему.
На нас обижались все: профсоюзы, о которых мы сказали, что они «профукали» тему и вовремя не включились в этот процесс; областная администрация на нас обиделась, от которой мы не смогли добиться никаких комментариев к той складывающейся ситуации; партии, которые тоже растерялись.
Все обижались, но потом вспомнили, что есть контрпропагандистская работа.
— Вы хотите сказать, что ситуацию «разрулили» журналисты?
— Политическая власть в регионе с точки зрения влияния серьезно проигрывает «четвертой власти». Журналисты в регионе сильнее местных политиков, даже те журналисты, которые обслуживают этих политиков, сильнее своих заказчиков: у них намного больше воли и смелости, чем у политиков.
Серьезные политики работали, например, на тогдашних митингах. И политическая ситуация складывалась благоприятно для их проведения, даже погода была на стороне организаторов. А «кирпич не взлетел»! Потому что пресса сработала против этого разрушительного процесса. Не буду говорить, по каким причинам, но она сработала, и в результате у организаторов получился «пшик».
А что было бы, если бы «Поморье», «Архперспектива», другие СМИ сработали «в другую сторону»? Если бы качнули к митингам? Но СМИ пошли в противоположном направлении и стабилизировали ситуацию.
А я знаю цену слова стабильность, я работал на Кавказе и знаю, что это такое. По моему убеждению, надо работать, прежде всего, на стабильность в обществе.
— «Ребята, давайте жить дружно»?
— Не так. Мы своим эфиром никого не примиряем. Если есть проблема, мы её вытаскиваем на свет Божий, но ни в коем случае, нельзя, образно говоря, заплывать за буйки. Согласитесь, на митингах редко принимаются умные решения.
Если исходить из того посыла, что в условиях нестабильности, «войны», пресса больше денег зарабатывает, то это очень сомнительный тезис. Во-первых, деньги в таком случае разовые, во-вторых, в условиях войны вылезают из щелей все кто ни попадя, и на выходе даже большие деньги размываются.
В условиях нестабильности любая публчная реплика взрывоопасна. Нервная обстановка способствует болезненному восприятию всего, что ты делаешь, как журналист. Куда интереснее работать в условиях стабильности. Тогда можно говорить обо всём: о национальностях, о культуре, о школах, о самых разных и важных проблемах, а в условиях «войны» ты рассказываешь только о «войне»!
— Недавно вы вернулись из экспедиции на Северный Кавказ, где состоялось восхождение на одну из его вершин, которой присвоили имя Ломоносова. Почему Кавказ, ведь великий помор говорил о том, что «Россия будет прирастать Сибирью»?
— Думаю, что Михаил Васильевич Ломоносов тогда не очень хорошо представлял себе Кавказ, а то бы он наверняка сказал, что и Кавказом Россия будет прирастать. Что и произошло в исторической перспективе.
Моё мнение таково, что если Ломоносов — это вершина, пик российской науки, то в России выше горных вершин, чем на Кавказе нет. Так что выбор был правильным.
беседовал Валентин Иванов
